Проповеди
О христианских и нехристианских чувствах
Неделя 5-я.
Мф. 8, 28 - 9, 1
Рим. 10, 1-10
Продолжая печалиться о своих сродниках по плоти, Апостол пишет: "Братия! желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение. Ибо свидетельствую им, что имеют ревность по Боге, но не по рассуждению". Эта ревность иудеев не по разуму заключалась в том, что они, по словам Апостола, "усиливаясь поставить собственную праведность", "не покорились праведности Божией".
Было время, когда Бог через Моисея дал закон и сказал: "Соблюдайте постановления Мои, которые исполняя, человек будет жив. Я Господь" (Лев. 18, 5). Принятие закона было тогда встречей с живым Богом, Который давал заповеди не мечтательно, не гадательно, но со всей простотой и определенностью. "Ибо заповедь сия, которую я заповедую тебе сегодня, не недоступна для тебя и не далека. Она не на небе, чтобы можно было говорить: "кто взошел бы для нас на небо и принес бы ее нам и дал бы нам услышать ее, и мы исполнили бы ее"? И "не за морем она, чтобы можно было говорить: "кто сходил бы для нас за море и принес бы ее нам, и дал бы нам услышать ее, и мы исполнили бы ее"? Но весьма близко к тебе слово сие: оно в устах твоих и в сердце твоем, чтобы исполнять его" (Втор. 30, 11-14).
А "конец закона - Христос". Как, по Своему Божеству, Он был и началом закона. Приняли первое, должны принять и второе. Потому что и то, и другое - из одних уст. Апостол о Новом завете говорит теми же словами, какими было сказано и о Ветхом: "не говори в сердце твоем: кто взойдет на небо?", то есть Христа свести; "или кто сойдет в бездну?", то есть Христа из мертвых возвести. Но что говорит Писание? "Близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоем", то есть слово веры, которое проповедуем".
И если не приняли Нового, то вся былая Ветхозаветная праведность перестала быть святой, угодной Богу, праведностью. Она сразу стала лишь "собственной праведностью", противостоящей праведности Божией.
В Ветхом завете было: трудись, и получишь; плати своей праведностью, и получишь благо от Бога. А Господь Своим делом, Своей жизнью, Своим учением говорит: вот тебе Моя праведность. В ней - прощение, в ней -оправдание от всех твоих грехов. Бери все даром, Я приношу всего Себя за тебя и умоляю об одном: прими эту жертву. Он - "конец закона", "к праведности всякого верующего".
И поэтому у христианина, во-первых, должно быть не чувство труженика, честно зарабатывающего свой хлеб, но - чувство неоплатного должника.
Во-вторых, христиане "сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению", потому что человек состоит из души и тела. И не только нужно веровать сердцем, но и исповедовать устами и самой жизнью, не боясь и не стыдясь.
И в-третьих, Апостол пишет: "если устами твоими будешь исповедовать Иисуса Христа Господом, и сердцем своим веровать, что Бог воскресил Его из мертвых, то спасешься". Недостаточно знать об Иисусе Христе даже то, что Он воскрес из мертвых, даже то, что Он Бог; надо еще и исповедовать Его именно своим Господом. Как и перед таинством Крещения на вопрос священника: "Веруеши ли Ему?" - мы отвечали: "Верую Ему, яко Царю и Богу". Не только, как Богу, но и - как своему Царю, Которому обязан всем, от Которого всецело зависишь и Которому дашь ответ за всю жизнь.
А иначе - будешь упорным, гордым делателем, который "и сам все может", и которому не нужен Спаситель. Или - будешь лицемером, у которого в сердце одно, а на устах - другое. Или - еще хуже: будешь все знать о Христе, но без всякой пользы для себя. Как те бесы, о которых сегодня говорило Евангелие: они исповедали Иисуса Сыном Божиим; они знали, что без Его воли не смогут войти даже в свиней; и все же не назвали Его своим Господом, в своей бесовской гордости, в своем бесовском упрямстве.
↑ ВверхО злословии и клевете
От ненависти и памятозлобия рождается злословие. Злословие есть исчадие ненависти, тонкий недуг, большая сокровенная и таящаяся пиявица, которая высасывает и истребляет кровь любви. Кто хочет победить дух злословия, тот пусть приписывает вину не согрешающему, но подушающему его бесу. Ибо никто не желает грешить против Бога, хотя каждый из нас согрешает не по принуждению.
Человекоубийцы-бесы побуждают нас или согрешить, или, когда не грешим, осуждать согрешающих, чтобы вторым осквернить первое. Судить – значит бесстыдно похищать сан Божий; а осуждать – значит погублять свою душу. Как возношение и без другой страсти сильно погубит человека, так и осуждение, одно само по себе, может нас погубить совершенно; ибо и фарисей оный за сие осужден был. Хотя бы ты и своими очами увидел согрешающего, не осуждай.
Преподобный Иоанн Лествичник
↑ ВверхО предании себя воле Божией
Когда нет добрых наставников, то должно предаться воле Божией во смирении, и тогда Господь Своею благодатью будет умудрять, ибо Господь так много нас любит, что и выразить невозможно, и ум постигнуть не может, и только Духом Святым познается Божия любовь от веры, от ума же не познается.
Некоторые спорят о вере, и конца нет этим спорам, а ведь спорить не надо, а только молиться Богу и Божией Матери, и Господь без спора просветит, и скоро просветит.
Многие изучили все веры, но истинную веру, как должно, так и не познали; но кто будет во смирении молиться Богу, чтобы просветил его Господь, тому даст Господь познать, как много Он любит человека.
Горделивые люди все думают постигнуть умом, но Бог не дает им этого. Но мы знаем Господа: Он Себя показал нам Духом Святым, и душа знает Его, и рада, и весела, и покойна, и в этом – наша святая жизнь.
Преподобный Силуан
↑ ВверхНаставление больному
Во имя Иисуса Христа не будем иметь ничего против ближнего. Никто не говорит ближнему: «Зачем ты не любишь меня?». Но сам человек, делая достойное любви, привлекает и ближнего к любви. А касательно потребности телесной скажу, что если кто достоин успокоения, то и сердце иноверца Бог вразумит оказать милость. Если же он недостоин или ему неполезно быть утешенным, никогда не найдет покоя. А если больной думает, что он отягощает окружающих, это очевидно есть грех, ибо никто, помогая ближнему исполнять заповеди Божии, не говорит: «Я отягщаю тебя». Мы должны сопротивляться таковым помыслам, ибо не дерзаем сказать, что проживем и завтрашний день. Итак, возверзем на Господа печаль свою (Пс. 54, 23), ибо Он печется о нас, Он утешит и твое сердце.
Авва Дорофей
↑ ВверхО борьбе со сребролюбием
Не домогайся прибыли, в которой есть вред для души; ибо что дороже души? Кто любит золото, тот не будет оправдан; а кто любит Господа, тот будет благословен. Кто возложит упование на золото, тот падет; а кто возложит упование на Господа, тот спасется. Если возлюбишь нищету, то обратишь в бегство демона блуда. Золото не дает терпения, а вера ставит на прочном основании того, кто приобрел ее. Страсть сребролюбия самая тяжкая потому, что она есть корень всем злым. Угодно ли знать, чем искореняется сия страсть? Тем, чтобы всем сердцем и всею душою иметь упование на Бога… Лукавый дает усердие к рукоделию сверх надлежащего. Отсюда рождается страсть сребролюбия. Тогда душа, уязвившись сребролюбием, этим корнем зла, располагает не радеть о молитве и о службе Божией… Зная сие, блюди себя, чтобы тебе, доведенному до уклонения в недозволенное, совсем не потерять своего чина.
↑ ВверхО совести
Когда Бог сотворил человека, то Он всеял в него нечто Божественное, как бы некоторый помысл, имеющий в себе, подобно искре, и свет и теплоту; помысл, который просвещает ум и показывает ему, что доброе, и что злое: сие называется совестью, а она есть естественный закон. Это те кладези, которые, как толкуют святые Отцы, искапывал Исаак, а Филистимляне засыпали (Быт. 26). Последуя сему закону, то есть совести, патриархи и все святые прежде написанного закона угодили Богу. Но когда люди, чрез грехопадение, зарыли и попрали её, тогда сделался нужен закон написанный, стали нужны святые пророки, нужно сделалось самое пришествие Владыки нашего Иисуса Христа, чтобы открыть и воздвигнуть её (совесть), чтобы засыпанную оную искру снова возжечь хранением святых Его заповедей.
Ныне же в нашей власти или опять засыпать её, или дать ей светиться в нас и просвещать нас, если будем повиноваться ей. Ибо когда совесть наша говорит нам сделать что-либо, а мы пренебрегаем сим, и когда она снова говорит, а мы не делаем, но продолжаем попирать её, тогда мы засыпаем её, и она не может уже явственно говорить нам от тяготы, лежащей на ней, но, как светильник, сияющий за завесою, начинает показывать нам вещи темнее. И как в воде, помутившейся от многого ила, никто не может узнать лица своего, так и мы, по преступлении, не разумеем, что говорит нам совесть наша, так что нам кажется, будто её вовсе нет у нас. Однако нет человека, не имеющего совести, ибо она есть, как мы уже сказали, нечто Божественное и никогда не погибает, но всегда напоминает нам полезное, а мы не ощущаем сего, потому что, как уже сказано, пренебрегаем ею и попираем её.
Итак, потщимся, братия, хранить совесть нашу, пока мы находимся в этом мире, не допустим, чтобы она обличала нас в каком-либо деле: не будем попирать её отнюдь ни в чем, хотя бы то было и самое малое. Знайте, что от пренебрежения сего малого и в сущности ничтожного мы переходим и к пренебрежению великого. Поэтому берегитесь, братия, пренебрегать малым, берегитесь презирать его как малое и ничтожное; оно не малое, ибо чрез него образуется худой навык. Будем же внимать себе и заботиться о лёгком, пока оно легко, чтобы оно не стало тяжким: ибо и добродетели и грехи начинаются от малого и приходят к великому добру и злу.
А хранение совести многоразлично: ибо человек должен сохранять её в отношении к Богу, к ближнему и к вещам. В отношении к Богу хранит совесть тот, кто не пренебрегает Его заповедями и даже в том, чего не видят люди и чего никто не требует от нас, он хранит совесть свою к Богу в тайне. А хранение совести в отношении к ближнему требует, чтобы не делать отнюдь ничего такого, что, как мы знаем, оскорбляет или соблазняет ближнего делом, или словом, или видом, или взором: ибо и видом, как я часто повторяю, даже и взором можно оскорбить брата. А хранение совести в отношении к вещам состоит в том, чтобы не обращаться небрежно с какою-либо вещию, не допускать ей портиться и не бросать её как-нибудь, а если увидим что-либо брошенное, то не должно пренебрегать сим, хотя бы оно было и ничтожно, но поднять и положить на своё место. Да подаст нам Бог слышать и исполнять сие, чтобы слова отцов наших не послужили нам на осуждение.
Авва Дорофей
↑ ВверхОб умении прощать
"Если же согрешит против тебя брат твой, выговори ему; и если покается, прости ему" (Лк. 17, 3). Слышанное нами святое Евангелие учит нас прощению грехов. Слова "семь раз в день" (Лк. 17, 4) сказаны вместо "сколько бы ни было", а не с тем, чтобы, если брат твой согрешит восемь раз, ты отказал ему в прощении. Итак, что значит "семь раз в день?" Всегда, сколько раз ни согрешит и покается. То, о чем в одном псалме сказано: "семикратно в день прославляю Тебя" (Пс. 118, 164), в другом псалме выражается словами: "хвала Ему непрестанно в устах моих" (Пс. 33, 2). И очевидна причина, по которой число "семь" поставлено вместо "всегда", ибо все обращение времени состоит из продолжения и возврата семи дней. Сам Бог Иисус Христос, о Котором апостол Петр сказал: "Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его. Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его" (1 Пет. 2, 21-22), вот Он Сам не имел греха, и умер за грехи наши, и пролил Кровь Свою во оставление грехов. Воспринял за нас то, чего не был должен, чтобы избавить нас от долгов. Он не должен был умереть, как мы не должны были жить; почему? потому, что были грешниками. Как для Него смерть, так для нас жизнь не была долгом; но чего не был Он должен, Он принял, и в чем не был нам должен, даровал. А чтобы вы не подумали, что ради отпущения грехов много для вас подражать Христу, внимайте словам апостола: "прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас... подражайте Богу" (Еф. 4, 32; 5, 1). Это слова апостола, не мои: "подражайте Богу". Не слишком ли надменно - подражать Богу? Внимай апостолу: "подражайте Богу, как чада возлюбленные" (Еф. 5, 1). Ты называешься чадом; как же ты хочешь наследства, если отказываешься от подражания? Я это сказал бы, даже если бы ты совсем не имел грехов, прощение которых было бы тебе нужно. Теперь же, кто бы ты ни был, ты человек: праведник ли ты - ты человек; мирянин ли - ты человек; монах ли - ты человек; клирик ли - ты человек; епископ ли - ты человек; апостол ли - ты человек. Внимай же словам апостола: "Если говорим, что не имеем греха,- обманываем самих себя.
Итак, требую, чтобы ты прощал, потому что нахожу тебя требующим прощения. Тебя просят - прощай; тебя просят - и ты будешь просить, чтобы прощено было тебе. Вот придет время молитвы, и я ловлю тебя в словах, какие ты скажешь. Ты скажешь: "Отче наш, Иже еси на Небесех". Ты не будешь в числе сынов, если не скажешь: "Отче наш". Значит, ты скажешь: "Отче наш, Иже еси на Небесех". Продолжай же: "Да святится имя Твое". Скажи далее: "да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли". Потом смотри, что ты прибавляешь: "Хлеб наш насущный даждь нам днесь". Где же твое богатство? Вот ты просишь, как нищий. Но скажи после этого и то, от чего это происходит. Скажи следующее: "остави нам долги наша". Ты дошел до слов моих: "остави, говоришь, нам долги наша". По какому праву? с каким условием? по какому закону? с каким собственным заверением? "якоже и мы оставляем должником нашим". Мало того, что ты не отпускаешь, ты еще и Богу лжешь. Условие положено; закон постановлен: оставь, как Я оставляю. Значит, Он не оставляет, если ты не оставишь. Оставь, как Я оставляю. Хочешь, чтобы оставлено было тебе, просящему, оставь и ты просящему. Это прощение обещал тебе Сам Законоведеп Небесный; Он не обманывает тебя. Проси, следуя Его небесному гласу; скажи: "остави нам... якоже и мы оставляем", и поступай так, как говоришь. Кто лжет в молитвах - и теряет свое дело, и подвергается наказанию. Если кто обманывает царя, обличается в обмане, когда тот приходит, а когда ты лжешь в молитве, то в самой же молитве обличаешься.
Нельзя пройти этого стиха, если не выполним, что говорим. Неужели можно изгладить этот стих из нашей молитвы? Неужели хотите сказать: "остави нам долги наша", а следующие слова: "якоже и мы оставляем должником нашим" изгладить? Не изгладишь, чтобы тебе не быть изглаженным. Итак, ты говоришь в молитве: "даждь", говоришь: "остави", чтобы получить, чего не имеешь, и да простится тебе.
Блаженный Августин
↑ ВверхО безгневии и кротости
Безгневие есть ненасытное желание бесчестий, как в тщеславных людях бывает бесконечное желание похвалы. Безгневие есть победа над естеством, нечувствительность к досаждениям, происходящая от подвигов и потов. Кротость есть недвижимое устроение души, в бесчестии и в чести пребывающее одинаковым. Начало безгневия есть молчание уст при смущении сердца; средина - молчание помыслов при тонком смущении души; а конец - непоколебимая тишина при дыхании нечистых ветров.
нев есть воспоминание сокровенной ненависти, то есть, памятозлобия. Гнев есть желание зла огорчившему. Вспыльчивость есть безвременное воспаление сердца. Огорчение есть неприятное чувство, гнездящееся в душе. Раздражительность есть удобопреклонное движение нрава и безобразие души. Как при явлении света исчезает тьма, так и от благовония смирения истребляется всякое огорчение и раздражительность. Некоторые, будучи склонны к раздражительности, нерадят о врачевании и истреблении сей страсти; но сии жалкие не размышляют о сказанном: устремление ярости его падение ему (Сир. 1, 22).
Не должно быть от нас сокрыто, о друзья, и то, что иногда во время гнева лукавые бесы скоро отходят от нас с тою целью, чтобы мы о великих страстях вознерадели, как бы о маловажных, и наконец сделали болезнь свою неисцельною.
Как твердый и остроугольный камень. Сталкиваясь и соударяясь с другими камнями, лишается всей своей угловатости, неровности и шероховатости, и делается кругловидным: так и человек вспыльчивый и упорный, обращаясь с другими грубыми людьми, получает одно из двух: или терпением исцеляет язву свою, или отступает, и таким образом очевидно познает свою немощь, которая, как в зеркале, явится ему в малодушном его бегстве. Гневливый человек по временам произвольно увлекаясь этою страстию, потом уже от навыка и невольно побеждается и сокрушается ею.
Ничто так не противно кающимся, как смущение от раздражительности, потому что покаяние требует великого смирения, а раздражительность есть знак великого возношения. Если признак крайней кротости состоит в том, чтобы и в присутствии раздражающего сохранять тишину сердечную и залог любви к нему; то, без сомнения, крайняя степень гневливости обнаруживается тем, что человек наедине сам с собою, словами и телодвижениями как бы с оскорбившим его препирается и ярится.
Если Дух Святой называется и есть мир души, а гнев есть возмущение сердца; то ничто столько не препятствует пришествию в нас Духа Святого, как гневливость.
Преподобный Иоанн Лествичник
↑ ВверхО посте
"Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека" (Мк. 7, 15). Это место и подобные ему, например о том, что пища не поставляет нас пред Богом, вспоминают обычно нелюбители поста, полагая, что этим они достаточно оправдывают свое нежелание поститься, вопреки уставу и порядку Церкви. Насколько удовлетворительно это извинение, всякому верному Церкви понятно. При посте установлено воздержание от некоторых яств не потому, что они скверны, а потому, что этим воздержанием удобнее достигается утончение плоти, необходимое для внутреннего преуспеяния. Такой смысл закона поста столь существен, что считающие какую-либо пищу скверною причитаются к еретикам. Несклонным к посту на этом надобно бы настаивать, а не на том, что пост не обязателен, хотя он, действительно, есть средство к одолению греховных желаний и стремлений плоти. Но это такой пункт, на котором им устоять никак нельзя. Если преуспеяние внутреннее обязательно, то обязательно и средство к нему, считающееся необходимым, и именно пост. Совесть и говорит это всякому. Для успокоения ее твердят: "Я другим способом возмещу опущение поста", или: "Мне пост вреден", или: "Я попощусь, когда захочу, а не в установленные посты". Но первое извинение неуместно, потому что еще никто не ухитрился без поста совладать со своей плотью и сохранить как следует внутреннее состояние. Последнее также неуместно, потому что Церковь - одно тело, и желание обособиться в ней от других противно ее устроению. Удалить себя от общих установлении Церкви можно только выходом из нее, а член ее не может так говорить и того требовать. Второе извинение имеет тень права. И точно, пост не обязателен для тех, на которых постное действует разрушительно, потому что пост установлен не для того, чтобы убивать тело, а для умерщвления страстей. Но если перечислить таковых добросовестно, то их окажется так мало, что и в счет нечего ставить. Останется один резон - нежелание. Против этого спорить нечего. И в рай не возьмут против воли. Вот только когда осудят в ад хочешь не хочешь, а ступай: схватят и бросят туда.
Епископ Феофан Затворник
↑ ВверхО лжи
Железо и камень, соударяясь, производят огонь: многословие же и смехотворство порождают ложь. Ложь есть истребление любви; а клятвопреступление есть отвержение от Бога. Никто из благоразумных не сочтет ложь за малый грех; ибо нет порока, против которого Всесвятой Дух произнес бы столь страшное изречение, как против лжи. Если Бог погубит вся глаголющiя лжу (Пс. 5, 7): то что постраждут те, которые сшивают ложь с клятвами?
Видал я людей, которые величались ложью и празднословием, и остротами своими, возбуждая смех, истребляли в слушавших плач и сокрушение духа.
Когда бесы увидят, что мы в самом начале стараемся отойти от слушания смехотворных речей вредного рассказчика, как от губительной заразы; тогда покушаются обольстить нас двоякими помыслами: «не опечаливай», внушают они нам, «повествователя»; или «не выставляй себя человеком более боголюбивым, нежели прочие». Отскочи скоро, не медли; а если не так, то во время молитвы твоей вообразятся помышления о предметах смешных. И не только бегай таких бесед и лукавых собраний, но и разоряй их благочестно, предлагая на среду воспоминание о смерти и последнем суде; ибо лучше тебе окропиться, в сем случае, малым тщеславием, только бы сделаться виновником общей пользы.
Лицемерие есть матерь лжи, а часто оно бывает и поводом к оной. Ибо некоторые утверждают, что лицемерие есть не что иное что, как поучение во лжи и изобретатель лжи, с которою сплетается достойная казни клятва. Кто стяжал страх Божий, тот устранился лжи, имея в себе неподкупного судию, - свою совесть. Как во всех страстях, так и во лжи познаем мы различные степени вреда; ибо иной суд тому, который лжет по страху наказания, и иной тому, кто лжет без предлежащей опасности.
Один лжет ради увеселения, другой - ради сластолюбия, иной, чтобы заставить присутствующих смеяться, а некоторый для того, чтобы ближнему поставить сеть и сделать ему зло. Истязаниями властителей прогоняется ложь; множество же слез ее совершенно погубляет. Сплетатель лжи извиняется благим намерением; и что, в самом деле, есть погибель души, то он почитает за праведное дело. За подражателя Раавы выдает себя лживый муж, и думает соделывать спасение иных своею погибелью.
Когда мы будем совершенно чисты от лжи, тогда уже, если случай и нужда потребуют, и то не без страха, можем употребить ее. Не знает младенец лжи; не знает оной и душа, очистившаяся от лукавства. Развеселившийся от вина, поневоле во всем говорит истину; так и упившийся умилением солгать не может.
Преподобный Иоанн Лествичник
↑ Вверх 
Главная
